Рецензия:

Жанр «фильм-катастрофа» — это такая своеобразная выставка достижений народного кинематографического хозяйства. В плане идей он — жанр — стерилен как дистиллированная вода. Десятилетиями фильмы-катастрофы изготавливаются по абсолютно идентичным лекалам. В каждом из них используются типовые наборы персонажей, ситуаций и конфликтов. Даже структура и порядок сцен от фильма к фильму остаются неизменными. Единственное, что всякий раз подвергается полной перековке — это графическое решение катастрофы и сопутствующих ей событий. И именно здесь вершатся всякий раз небывалые революции, именно этим и отчитываются кинематографисты перед зрителем и историей: вона, смотрите, уважаемые, как все масштабно стало, как реалистично, как, блин, круто. И ведь не врут, поганцы: каждый новый мегабюджетный фильм-катастрофа предлагает нам такое зрелище, по сравнению с которым то, что мы раньше считали верхом катастрофического натурализма, начинает казаться наскоро слепленной в 3д-студии самоделкой. И вот опять: «2012» по качеству исполнения сцен разрушения не просто убивает все существующие на сей момент фильмы-катастрофы, но буквально кувалдой вколачивает их в бетон. Такого мы, братцы, прямо скажем, в жизни своей еще не видали.

У многих зрителей фильмы Роланда Эммериха ассоциируются, вы уж простите, с говном. Причин тому много: здесь и неуемная гигантомания, и отвращение к сюжетным новациям, и прущий из всех щелей пафос, и избыточная мелодраматичность, и отсутствие чувства меры, и полное нежелание хотя бы изредка притворяться, что фильму нужен сценарий. Эммерих вообще сделал очень много для того, чтобы закрепить за голливудским кинематографом ярлык «бессмысленной херни в яркой обертке». Довольно часто кинопатриотичные граждане и эстеты из числа ценителей высокого кинематографа приводят в качестве примеров беспомощности и безнадежности американского кино именно фильмы Эммериха — «Годзиллу», «10 000 лет до н.э.», «Послезавтра» и «День Независимости». И ведь огульной хулу эту назвать никак нельзя: старина Роланд не просто целенаправленно отказывается от всего того, что за сотню лет своего существования накопило искусство кино, но искренне верит в том, что единственной важной для фильма составляющей является визуальное решение. Вообще это довольно забавное подтверждение тезиса, что ежели революционера хорошенько почистить, то порой можно получить изрядного консерватора. Эммерих, использующий самые передовые средства для создания беспрецедентных по красоте, натуралистичности и зрелищности спецэффектов, твердо уверен, что мелодрама (причем, в том виде, в котором она представала перед зрителем еще в начале минувшего века) — это единственный пригодный для кинореализации жанр.


Вплоть до выхода на свет божий фильма «2012» я во многом с хулителями Эммериха соглашался. Даже среди прочих представителей жанра «кино со спецэффектами» его работы выглядели на редкость идиотскими. Для меня режиссер Эммерих описывался простой формулой: «глупость + деловитая хитрожопость». И каждый следующий его фильм меня все больше и больше в вере укреплял. И тут вдруг Роланд Эммерих, глупость плюс хитрожопсть, взял да и снял фильм «2012». А я взял, да и посмотрел его. И совершенно неожиданно понял, что бескрайне заблуждался.


…Вам действительно хочется, чтобы я пересказал сюжет фильма? Ну, ради Бога. Земле предстоит отдать в 2012-м году концы из-за какой-то там лабуды с нейтрино, Солнцем и земным ядром. Об этом узнают мудрые ученые, посвящают в дела свои власть имущих и совместными усилиями начинают строить в Китае ковчеги. На ковчегах этих должны спастись избранные люди и зверушки. Народные массы, разумеется, обо всем этом не знают — власти скрывают, чтоб избежать паники, ибо спасти всех никак не удастся. Катклзим стартует, люди мрут миллионами, а Джон Кьюсак, незадачливый отец бросившего его семейства и по совместительству плохой писатель-фантаст, пытается родных своих спасти. Невероятно оригинально, правда? Вообще фильмы-катастрофы — самый защищенный от спойлеров жанр. Человек, посмотревший хотя бы два или три из них, гарантированно знает, как будет развиваться сюжет от первого кадра до последнего. Даже если ему дословно пересказать все до единого события фильма, на ощущения от просмотра это вообще никак не повлияет. Ну, право слово, кто же ходит на такое кино ради сюжета?


«2012» — это своеобразный манифест Эммериха, его лучший фильм и его же самый откровенный рассказ о себе. То, что многочисленные хулители принимали за демонстрацию глупости и наивности, оказалось его жизненным и режиссерским кредо. Как выяснилось, Роланд Эммерих — трогательный паладин, облаченный в сияющие латы и оснащенный огромным золотым мечом. Он отыскал свой собственный Грааль и теперь раз от раза, закрывая его своим телом, рубит орды критиков-сарацинов и прочих малосимпатичных типусов, пытающихся на этот Грааль насрать. Эммерих не глупец, не наивный дурак — он просто так устроен. Он верит в то, что кино должно быть именно таким, каким он его делает. И, похоже, искренне удивляется, когда на него начинают развешивать собак и прочую дохлятину: как же, мол, так, ведь я же делают все хорошо! Вот есть люди, которые любят оливки, а есть — которые их ненавидят. И никак им друг друга в вопросе хорошести оливок не понять. Оба они не дураки, но одного от оливок наизнанку выворачивает, а другой банками их лопает. А вот теперь представьте себе, что того типуса, который оливки обожает, взяли и фантастическим каким-то образом запузырили в страну, где к оливкам отношение крайне прохладное. Оливколюбивый наш герой оказывается в изрядном меньшинстве и делается объектом насмешек со стороны как гурманов, так и взаправдашних дураков. Однако ж, субчик не сдается — и пытается всем доказать, что оливки-то — хорошие, что жрать их можно и даже нужно. На глазах у изумленной толпы он съедает пять банок. Не помогает. Тогда он начинает жонглировать и прыгать через огненное кольцо и при этом же жрать оливки. Не помогает! Тогда он пригоняет дрессированных слонов, лилипутов-фехтовальщиков, сто пятьдесят клоунов и испаряет, пожирая олвики, на глазах у охреневающих людей Эйфелеву башню.


Так вот, «2012» — это то самое финальное представление с лилипутами и башней. И как только приходит озарение, как только понятен становится смысл всех этих эммериховских кинодвижений, тогда немедленно начинаешь получать от фильма, всего фильма целиком, начиная с напыщенных диалогов и заканчивая потрясающими сценами агонии Земли. Безжалостные спецэффекты перемалывают людей даже не миллионами, а десятками миллионов, а зал искренне переживает над тем, удастся ли собачке по канату добраться до ковчега. В рамках эммериховской вселенной такое переживание вполне нормально, ибо скопом помирающее человечество — это расходный материал, картонные декорации. Здесь вам не «Дитя человеческое» и даже не спилберговская «Война миров». Эммерих не хочет, чтоб мы думали; он вообще против того, чтобы зритель думал. «2012» надо смотреть, полностью отключив мозг, перейдя в режим поглощения картинок — охрененных, потрясающих, шикарных картинок. И картонная мелодрама — тот единственный наполнитель, который мозг может воспринимать даже при переводе тумблера в режим «Выкл».


Эммерих использует весь арсенал развлекательных средств. Это, помимо спецэффектных сцен, наивно-трогательный юмор, душещипательные эпизоды, милые зверюшки, здоровые космополитичные финтифлюшки, плотная стена экшна, героический Джон Кьюсак и забавный Вуди Харрельсон. Еще там есть русский олигарх-миллиардер; помешанная на коллекционировании шапок лоличка, постоянно болтающая о своих трусиках; президент Дэнни Гловер, изображающий президента Моргана Фримена из «Столкновения с бездной»; пластический хирург и блонди-бимбо с силиконовыми сиськами. Продюсеры и Эммерих, кстати говоря, настолько впечатлились тем, что понаснимали, что возгорелись желанием сделать телевизионный сериал «2013», события которого начнутся аккурат там, где финишировал «2012».


«2012» — это не кино. «2012» — это аттракцион. И хорошо бы вспомнить об этом в тот самый миг, когда вы водрузите свою филейную часть на мягкое кресло VIP-ложи кинотеатра. Вы можете представить себе человека, который идет кататься на карусели — на американских горках каких-нибудь — для того, чтобы хорошенько подумать о судьбах мира и человечества, о скитаниях вечных и о Земле?.. И Эммерих — об этом тоже недурно будет вспомнить — вовсе не дурак, а просто человек, искренне любящий карусели и полагающий, что она, карусель, является важнейшим из искусств.


Шесть баллов.