В 70-х и 80-х годах итальянское жанровое кино существовало в своей собственной вселенной, расположенной в каких-то невыносимо далеких тигулях. Спагетти-вестерны, военные экшны, фильмы про пучеглазых пришельцев с фанерными пистолетами и хорроры формировали некую общую вторичную среду, где все до единого их героя неведомым образом дружно сосуществовали, регулярно хаживали друг к другу на чай, играли в «Монополию» и дружили семьями. В любой другой национальной кинематографии подобная коммуна была бы обречена на гибель, но в Италии тех времен в силу бесконечного перемещения одних и тех же режиссеров, продюсеров и сценаристов из одного жанрового сосуда в другой (сосудов, причем, на первый взгляд не совмещенных) и крайне специфичного подхода к процессу создания фильмов, все было тип-топ. В одном углу зомби пожирали туземцев, в другом — ковбои резали друг друга за баб, железные дороги и пулеметы, в третьем — с ужасным итальянским акцентом чистокровные немецкие арийцы требовали шнапс, в четвертом — гигантские крысы в исполнении покрашенных гуашью морских свинок наводили шороху в постапокалиптичных городах. Зритель, стоящий ровно по центру дивной этой комнаты, мог смело смотреть то в один угол, то в другой, то и вовсе на потолок, и при этом не испытывать ни малейшего диссонанса. Это была чудная, дружная, не совсем, правда, здоровая, но очень колоритная кинокомуналка.

Квентин Тарантино в свое время насмотрелся в каждый из углов. Делал он это в охотку, с огромным удовольствием и недюжинным рвением. И все то, что он увидел так глубоко запало ему в душу, что, когда он сам сделался режиссером, стал пытаться в своих фильмах хотя бы частично коммуналку ту воскресить. В последней картине он достиг реаниматорского экстремума. «Бесславные ублюдки» — это коллективный снимок всех до единого жильцов той чудной квартиры, немного выцветший (и потому еще более уютный и трогательный), но убийственно прекрасный. В момент съемки жильцы, очевидно, организовали карнавал: и пришельцы, и зомби, и ковбои переоделись в нацистскую форму (кому-то она, правда, оказалась велика, а на кого-то едва налезла и полопалась по всем швам) и устроили пляски под музыку из любимых фильмов.


Когда вы смотрите фильм про то, как зомби с довольным урчанием изымает кишки из своих невинных жертв, задаетесь ли вы вопросом: как же так, каким же это образом зомби своими слабосильными пальцами умудряется расковырять человеческий, а, сталбыть, эластичный и довольно прочный живот? Мне хочется верить, что не задаетесь. Тем удивительнее наблюдать, как зрители и даже некоторые критики бранят «Бесславных ублюдков» за какое-то там несоответствие лычек на форме фашистов, нарушение исторической логики (!) и за прочие тяжкие, как констатируют эти вот коллеги, грехи. Господи, да надо быть самым последним из законченных дураков, чтоб решить, что «Бесславные ублюдки» — это фильм про Вторую мировую войну, Гитлера и «историческую правду» (от словосочетания этого чуть не вывернуло наизнанку). Это равносильно тому, чтобы на маскарад прибежать, срывать там маски с гостей и громогласно разоблачать: «Ага! Ты не Дракула!» и «Ты, мудила, не настоящий Человек-паук!» Правда, тут еще местные прокатчики подложили упитанную свинью, повесив на фильм жанровый ярлык «исторический экшн». Ну, что уж тут поделаешь, я, например, в детстве считал, что корейка — это такая птичка. Что-то мне крылатое, что-то летающее слышалось в слове этом. Вот и прокатчикам чего-то там где-то увиделось.


Если «Бесславные ублюдки» не «исторический экшн» и вообще не что-то со словом «историческое», то, что же оно такое? Несомненно, комбинируя кубики с надписанными на них словами «постмодернизм», «китч», «фарс», «деконструкция» и так далее, можно соорудить башенку, которая будет формально соответствовать тому, что нам продемонстрировал Тарантино. Но как же ущербно, пошло и скучно будет смотреться эта мудрая башенка на фоне самого фильма. В конце концов, и про скрипку можно написать, что это обработанный фрагмент дерева с прямыми стальными нитями, используемый для извлечения звуков, что с формальной точки зрения будет святой правдой. На самом же деле «Бесславные ублюдки» — это фильм о мире, в котором по какой-то загадочной, нелепой и крайне забавной прихоти ироничного мироздания место религии занял кинематограф. В этом мире, судя по всему, Джордано Бруно сожгли за то, что он любил зомби-хорроры, а да Винчи рисовал в своих альбомах стедикамы. Кроме того, в мире этом совершенно точно имели место быть события из бессчетных спагетти-вестернов Леоне, Корбучи, Барбони, Дамиани и прочих итальянских киноповаров. Посему буквально каждый персонаж «Бесславных ублюдков» ведет себя так, будто за ним постоянно следит кинокамера (вторая производная актерской игры — игра персонажа, который сам играет персонажа), и все они каждым действием, каждым жестом и каждым движение подражают персонажам итальянских вестернов. Это уж не говоря о том, что главные сюжетообразующие элементы «Бесславных ублюдков» — кинотеатр и фильм; разговоры о кино и киногероях ведутся постоянно; все стены увешаны постерами кинофильмов, ну, а героический и насквозь интеллектуальный вояка оказывается военизированным кинокритиком, оставившим изыскания в области кинематографа во имя потрошения нацистов.


«Бесславные ублюдки», помимо всего прочего, прекрасны еще тем, что получать от них безграничное удовольствие можно, даже не имея особого представления от того, что, где и как режиссер подвергает деконструкции. Толстый слой из аллюзий в данном случае напоминает мед: дабы оценить его вкус, особой нужды в том, чтобы знать, где и с каких цветков насобирали пчелы для него нектар, нет. Тем более, Тарантино зачастую оперирует архетипами, посему в личном знакомстве с их носителями жизненно важной необходимости нет. Общего представления о том, каким должен быть «герой», «антигерой» и «злодей» вполне достаточно. Ну, и, безусловно, нежной любви к кино.


Следуя букве правил, я вынужден сказать пару слов о сюжете, хотя, признаться честно, желания особого у меня нет: в отрыве от своей киноплоти сюжет «Бесславных ублюдков» ничего особенного не представляет, забавная пародия на военные фильмы, спагетти-вестерны и всего Сэма Пекинпу разом. Группа безжалостных евреев скальпирует на территории оккупированной Франции нацистов, параллельно с этим Геббельс готовит шикарную премьеру фильма о геройстве некого немецкого рядового. Ну, а тем временем английское командование готовит спецоперацию «Кино», в рамках которой планирует погубить всю фашистскую руководящую верхушку. Сорвите с селедки шубу и вместо загадочного и многослойного салата останется в чем-то, возможно, даже замечательная, но весьма тривиальная рыбина. Зато в совокупности всех своих элементов: и сюжета, и диалогов, и операторской работы, и режиссуры, и актерской игры, и монтажа, и саундтрека (почти целиком состоящего из позаимствованной из спагетти-вестернов музыки), и названия, и всех остальных штуковин, «Бесславные ублюдки» прекрасны невообразимо.


Кстати, о названии. Inglourious Basterds это записанное с двумя орфографическими ошибками прокатное американское название итальянского военного спаггети-экшна The Inglorious Bastards (который, как вы могли бы догадаться, тоже назывался «Бесславные ублюдки»). Каких-либо особенных сюжетных пересечений у двух «Ублюдков» нет, и заголовок этот Тарантино позаимствовал, скорее всего, просто забавы ради. Мне же все это напомнило недавно обнаруженную видеокассету, на наклейке которой мужественной пиратской рукой было напечатано «Тетаник. Д. Комерон, супербоевик». От трогательной этой надписи исходила чудесная аура давно забытых видеопрокатных и видеозальных дней. Ровно такая же исходит и от «Бесславных ублюдков». То есть, конечно, от «Бисславных ублютков». Именно с таким названием фильм и следует издавать в России, желательно на трехчасовой VHS-кассете с крупной надписью E-180, заклеенным скотчем целлофаном и закадровым переводом Володарского.


Замечательное кино.
На все девять баллов.

Прочитал? Хочешь еще? Подпишись на RSS.