Тридцатилетний норвежский дядька Томми Виркола очень хочет стать скандинавским Тарантино. Пару лет назад он снял бодрое кино про чукчу, который саблей и автоматом мстит за убитую прямо во время помолвки невесту. Еще раньше — короткометражное кино про мужика, которому вместо правильных фильмов подсовывают самодельные ремейки. Ну, а вот теперь сделал фильм про фашистское золото, красиво летающие снегоходы, отрубленные головы, намотанные на деревья кишки и зомби-нацистов. И, кстати, вопреки впечатлениям, которые могут сложиться у всякого вменяемого человека, ознакомившегося со списком достопримечательностей картины, это вовсе не любительская поделка, снятая на ручную камеру на покраденные у бабушки-инвалида деньги, а целостный, более-менее профессионально сделанный кинотеатральный фильм. Вообще картины такие, с учетом тематики и места производства, нечасто отправляются в широкий интернациональный прокат, но Томми мистическим образом подфартило: в России, например, «Мертвый снег» сподобились вполне прилично отдублировать и прогнать в ряде кинотеатров.

Сюжет фильма прост и скучен, как глиняная кружка: группа студентов (четыре М, три Ж) отправляются в норвежскую глубинку, чтобы там, в затерянном в заснеженных горах домишке, провести каникулы. Молодежь катается на снегоходе (для Вирколы снегоходы важны примерно так же, как для Тарантино женские стопы), кидается снежками и бухает. А потом появляются сохранившиеся со времен Второй Мировой зомби-фашисты и начинают всех жрать. У современного молодежного хоррора с момента его возникновения (то есть, пожалуй, с фильма «Трупы детям не игрушка» Боба Кларка) вообще наблюдается серьезный дефицит сюжетов. Собственно, их всего два: сверхъестественная пакость лезет в дом, в котором закрылась группа молодых людей, и маньяк последовательно подвергает вивисекции несчастных подростков. Иногда в результате мозгового штурма сценаристы придумывают совместить два этих сюжета воедино. Словом, зрителю не до жира: либо то, либо се, либо диетический винегрет. Приходится всякий раз выискивать в подобных фильмах что-то помимо сюжета.


Этим «чем-то» может быть только визуальное решение. Причем не просто уровень операторской работы или там наличие красивых общих планов, но изобретательность постановки и режиссуры сцен убиения и членовредительства. Чем эффектнее и брутальнее эти сцены, тем выше градус зрительской толерантности к сюжетному нафталину. Занесенного ножа и испуганных глаз жертвы для фильма, в котором с первой до последней секунды знаешь, что случится дальше, явно не достаточно. Нужны летающие во все стороны конечности, океаны крови и гирлянды из внутренностей; только они способны заменить нам отсутствие интриги. Собственно, у «Мертвого снега» с этим полный порядок: персонажи погибают бодренько и ярко. Сказывается безусловное влияние «Живой мертвечины» Питера Джексона, оду которой на протяжении всего фильма Виркола пытается пропеть (частенько, правда, безбожно фальшивя). Однако вот ведь в чем дело, вся эта кроваво-красная вакханалия начинается в последней четверти картины, тогда же и появляются здоровые пародийные ноты и характерный поведенческий сумбур (в хорошем смысле слова). Первые же три четверти фильма — это преступно обезжиренный и доведенный до беспрецедентного уровня скучности вводный майонез (знакомство с героями; выяснение, кто с кем спит; мирная жизнь; отдаленные предвестники грядущей кровавой драмы и всякое такое). Бытовые эти сцены совершенно неизобретательны, диалоги, пытающиеся взять на себя роль трактора и вытянуть действо из тоскливого болота, глохнут после первых двух-трех рывков. От желания досрочно завершить просмотр спасают лишь довольно грамотно расставленные «Бу!»-сцены (когда в кадр внезапно прыгает страшилка и делает «Бу!») и периодически появляющиеся зомби, увешанные нацистской символикой (синефильское чутье играет в данном случае на стороне авторов картины — ну, не может быть, чтоб такая «Аврора» взяла, да и не выстрелила).


Зомби-фашисты — это, в некотором роде, Грааль трэш-кинематографа. Более перспективную с точки зрения внутреннего потенциала тему придумать сложно. Раздолья для мракобесия и всяческих кульбитов здесь хоть отбавляй. Но вот фильмов на тему эту — крайне мало. Из более-менее известного вспоминаются, пожалуй, лишь чрезмерно серьезные «Шоковые волны» (Shock Waves, 1977) Кена Видерхорна про подводных очкастых мертвяков; лютый франко-испанский трэшак «Озеро Зомби» (Zombie Lake, 1981) Жана Роллена, в котором голых баб было едва ли не больше, чем самих зомби; и фильм Хесуса Франко про затерянные в Африке фашистские сокровища (среди зомбиведов фильм этот известен под добрым десятком различных названий). Вот, собственно, и все. Ни один из фильмов этих какими-либо качествами, способными восхитить человечество (помимо той его части, которая сутки напролет просиживала в грайндхаусах), не обладал. Так что, фактически, в распоряжении Виркола оказалось бескрайних размеров чистое поле, засадить которое можно было всем, чем только душа пожелает. Увы, норвежец пошел по самому безопасному пути: засеял поле картошкой, и лишь небольшой квадратик оставил под разные забавные штуки вроде непентес, дионей, альдрованд и орхидей.


Из-за четкого этого деления фильма на две диаметрально противоположные части ничего вразумительного нельзя сказать об общем темпе картины и насыщенности ее действием. События в первой части ползут со скоростью малыша, едущего на трехколесном велосипеде, а плотность действия аналогична плотности расположения колодцев в пустыне. Темп во второй части возрастает многократно, события прут как мясные спагетти из мясорубки. Покос зомби из пулемета, установленного на снегоходе; рубка бензопилой, ножевое членовредительство, отбивание голов молотом, ампутация рук, наматывание кишок на деревья — человек, бросивший смотреть «Мертвый снег» после получаса стартовой нудятины, никогда в жизни не поверит, что пропустил столько вкуснятины. Собственно, с того момента, как один из студентов, на глазах у которого его другу (фанату старых хоррор-фликов) разрывают на части голову (sic!), печально констатирует: «А я же говорил, что ехать надо было на море», и начинается добротный, сочный зомби-муви; трибьют раннему Джексону и раннему же Сэму Рэйми, за который последним вряд ли будет стыдно.


Особых каких-то талантов от актеров, снимающихся в подобных фильмах, не требуется. Ну, играют и играют. Молодцы, что вообще хоть что-то делать пытаются. Роли у всех персонажей сугубо картонные, высокий артистизм бы, пожалуй, лишь повредил бы общей атмосфере не шибко серьезного дуракаваляния. Спектр персональных характеристик, повинуясь сценарию, меняется в точности как в лубочных комиксах: в начале фильма герой боится вида крови и вообще крайне спокойный и уравновешенный, в концу — без какой-либо видимой эволюции — превращается в Брюса Кэмпбелла. Поди попробуй такое сыграть на полном серьезе.


Терпеливым поклонникам жанра, способным без вреда для собственного здоровья высидеть стартовую скукотень, «Операция “Мёртвый снег”» понравится. Более того, согласно учению Штирлица о запоминающейся последней фразе, скорее всего, общее впечатление от фильма будет сугубо положительным (здесь кроется причина неестественно высокого рейтинга картины на всяческих киносайтах). Нетерпеливым зрителям и тем, кто к зомби-хоррору относится с прохладцой, рекомендовать работу Томми Виркола, пожалуй, не станем. Однако ж, шесть вполне пристойных баллов фильму отсыплем.

Прочитал? Хочешь еще? Подпишись на RSS.