Вы знаете, что такое корпоративная этика? Корпоративная этика — это когда кинокритики, которые на фестивалях руку Рогожкину жали и на одном банкете суси жрали, пишут про последний его фильм «Игра» в газетах и журналах статьи, не употребляя ни разу слов «хуйня», «полный пиздец» и даже вполне конформистского «говно». Ну, мы, скромные типусы с Кинопокалипсис.Ру, на фестивали не ездим, на банкетах не жрем, посему напишем правдиво: хуйня, полный пиздец и, конечно же, говно. Не серчай на нас, читатель-эстет, мы ведь с Орле всего лишь акыны-простачки, что видим, о том и пишем. Показал нам режиссер Рогожкин жопу, ну так мы и написали, что посмотрели на жопу. Показал бы что другое — написали бы о другом.

К «Игре» Рогожкина, кстати говоря, у меня претензии не только идейно-эстетического характера (само словосочетание «идейно-эстетический» рядом с фильмом этим смотрится как голая Вайнона Райдер возле чебуречной), но и личного. Фильм этот поставил крест на моей задумке вручить по окончанию киносезона киноапокалиптичные цацки за худшие в различных номинациях фильмы — ну, там за самый убогий сценарий, слабейшую режиссуру, позорную игру актеров, ущербный монтаж. «Игра» с убийственной вальяжностью заранее прибрала к рукам своим все эти почетные награды. Аминь.

Сюжет «Игры» Рогожкина (трижды вместо «Игры» я порывался взять в кавычки слово «сюжет») таков: 2018 год, Чемпионат Мира по футболу проходит в России, сборная дошла до финала. На базе команды шастает алкаш-сторож, который, изрядно набравшись, способен давать правильные прогнозы на предстоящий матч. Администратор команды, вызнав, с каким счетом завершится предстоящая игра, ставит на исход кучу бабла. Впоследствии выясняется, что (ах, какой пассаж!) он, администратор, перепутал счет. Сборная России выигрывает турнир, администратор остается с носом, все счастливы. Режиссер картины, как мы помним, Александр Рогожкин, посему, разумеется, главным сюжетообразующим элементом является водка. На этот раз, правда, пьют несколько меньше, чем в «Особенностях национальной…», но ведь тут все-таки спортивная комедия. Nobles oblige, вроде как.


Разумеется, даже Рогожкин, большой эксперт по бесконечному растягиванию сюжетной резинки, не смог бы раздуть хронометраж на одном лишь букмекерском этом бреде до полутора часов. Посему в фильме имеются «побочные линии»: закипающий роман между местной уборщицей и помощником администратора сборной; слоняющиеся туда-сюда мальцы из интерната, убежденные, что тренерам команды обязательно надо взглянуть на то, как один из них исполняет угловые удары; полукриминальная этническая диаспора; возня с машиной травмированного форварда сборной; еще три вагона подобной лабуды.


В 2005-м году британский режиссер Дэнни Кэннон снял за довольно скромные деньги (около десяти миллионов зеленых американских президентов) фильм «Гол!» (Goal!), в котором рассказал о превращении мексиканской золушки в футболиста основного состава «Ньюкасла». Как рассказчик Кэннон ничем зрителя не удивил — спортивных драм на тему «из грязи — в князи» снято было за время существования кинематографа невероятное количество. Удивил же Кэннон тем, сколь качественно и красиво показал футбол, как грамотно расположил фронтир, разделяющий сюжетное мясо и саму игру. Как, наконец, ухитрился перетащить на большой экран то, что болельщики любят больше всего: нерв, драйв, накал эмоций, в общем, все то, что создает особую эстетику Большого Футбола. Самодостаточный режиссер Рогожкин, конечно же, «Гол!» Кэннона не смотрел. В современном развлекательном российском кинематографе давно используется прием, позволяющий снимать фильм на абсолютно любую тему. Прием этот отечественные кинематографисты покрали из пьески некого Гетте, давно помершего немецкого простачка: «Насуйте всякой всячины в кормежку: немного жизни, выдумки немножко, вам удается этот вид рагу. Толпа и так все превратит в окрошку, я дать совет вам лучший не могу». В здоровенный чан щедро насыпается все то, что создатели фильма придумали за годы простоя, возюкается пару минут поварешкой, после чего разливается по мискам и нам, гостям дорогим, щедро предлагается. Про что вообще кормежка была выяснятся в лучшем случае к предпоследней ложке. А ежели кого из гостей дорогих случайно тошнить начинает, так тут же круглолицый администратор ресторана подбегает, с трудом разводит затянутые в «Армани» руки и, в виноватой улыбке расплываясь, кивает в сторону находящегося неподалеку «Макдональдса»: «Ну, у нас же нету таких вот денег, батюшка, нету…»


Картина Рогожкина столь же убого смотрится на фоне «Гола!», сколь тоскливо выглядят матчи недр российского чемпионата на фоне игр ведущих европейских футбольных первенств. «Игра» — это в лучшем случае «ФК Луховицы» — «ФК Губкин» на фоне «Барселоны» — «Реала» или «Ювентуса» — «Милана». То есть, это даже не столько футбол, сколько бей-беги и первосортный дыр-дыр, со спящими на деревянных трибунах болельщиками, «волне» длинной в пять человек и ротой пацанов из стройбата, пригнанных культурно облагораживаться. Кстати говоря, согласно отдельным источникам, бюджет у фильма Рогожкина по отечественным меркам был вовсе не копеечным. Кроме того, личную заинтересованность в «Игре» выказывали важные чиновники российского футбольного союза (консультантом там, например, не хрен собачий, а Виталий Мутко — союза этого президент). Но толку-то с того? Неужели кто-то думает, что если дать футбольному клубу из села Большое Струйкино бюджет сопоставимый с бюджетом «Ливерпуля», то в Большом Струйкино немедленно сколотят дрим-тим? Скорее уж администратор команды купит себе пару островов в Карибском море, а команде — подающего надежды тракториста из деревни Болотная Рогавка. И расширит на пять скамеек стадион.


Вернемся, впрочем, к родным баранам. У «Игры», как, впрочем, и у основной массы современного российского кино, имеется серьезная проблема с нестреляющими ружьями: все стены фильма позавешены деревянными муляжами, которые, даже будь на то у Рогожкина желание, выстрелить бы не смогли. Вот, например, в стартовой части фильма герои обнаруживают в подвале комнату, заваленную купюрами старого советского образца. Это, вроде как, бывший завхоз основательно так нажился на букмекерском деле, потом из страны слинял, а бабло увезти не мог. Так вот, добрую четверть фильма деньги эти пересчитывают, складывают аккуратными башенками, а потом напрочь забывают. То ли Рогожкину так и придумать не удалось, что вообще с ними делать, то ли никогда не слышал он об Оккама бритве, то ли это извращенный и очаровательный в своей бессмысленности концепт — совершенно непонятно. И вот таких вот «недоружий» по всей «Игре» безумное какое-то количество рассовано.


Отдельная тема — актерская игра. Деревянные актеры, пялящиеся оловянными глазами в камеру и бубнящие монотонными голосами заученные тексты, — это нормально для микробюджетного любительского кино. Однако в последние лет десять это почему-то сделалось неотъемлемой чертой и коммерческого российского кинематографа. Уже который фильм подряд с изумлением наблюдаю, как с экранов на меня таращатся осоловелые буратины и, поскрипывая деревянными челюстями, бубнят свои три предложения. Я, признаться, раньше грешил на режиссеров-бездельников, однако в случае с Рогожкиным, который как раз и славился тем, что умел растолкать даже полено, угодил в мыслительный тупик. Я не понимаю, откуда берутся все эти пиноккио, что они делают в кино, и почему никто даже не пытается их хотя бы самую малость обстругать. Единственный, наверное, актер, к которому по результатам «Игры» претензий нет и быть не может — Юрий Степанов, очень симпатично сыгравший администратора-пройдоху Звонова. Ну, и, быть может, к Алексею Булдакову, который вообще, кажется, рожден для исполнения ролей философично настроенных алкоголиков, переполненных лирической тоской.


За сим, пожалуй, закруглимся. Два балла.

Прочитал? Хочешь еще? Подпишись на RSS.